Евгений Гутнов и Гаппо Баев — осетины за рубежом: переписка
Летом 1921 года Берлинская русская делегация сообщила издателю Евгению Гутнову, что его разыскивает Гаппо Баев — бывший городской голова Владикавказа, бежавший от советской власти и застрявший в нищем Константинополе. Из этого известия выросла полугодовая переписка: с июля по декабрь 1921 года Евгений и его жена Фрида шаг за шагом добивались для Баева германской визы, посылали ему деньги, книги и журналы, оплачивали его долги. В январе 1922 года Баев приехал в Берлин и стал сотрудником издательства Гутнова. Сохранившиеся документы позволяют увидеть и продолжение этой истории: после почти семейного приглашения между учителем и воспитанником возникли серьёзные рабочие разногласия.
Двадцать три письма и открытки 1921 года хранятся в Научном архиве СОИГСИ им. В. И. Абаева (фонд Т. А. Цомаевой) и опубликованы Светланой Дарчиевой. Ещё три документа — прошение о въезде, фрагмент недатированного письма и письмо от 6 июня 1922 года — опубликовал Витторио Спрингфилд Томеллери по материалам наследия Гаппо Баева в Берлинской государственной библиотеке. Ниже эти две публикации соединены в единую хронологию.
Для цитирования: Дарчиева С. В. «Гутенберг» из Осетии в Берлине: переписка Е. А. Гутнова и Г. В. Баева (1921 г.) // Известия СОИГСИ. 2026. Вып. 60 (99). С. 164–195. DOI: 10.46698/VNC.2026.99.60.007. Полный текст статьи (PDF).
Дополнительные документы: Томеллери В. С. Страницы из жизни Гаппо Баева за рубежом: новые данные // Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. 2025. № 1. С. 207–228. DOI: 10.29025/2079-6021-2025-1-207-228. Полный текст статьи (PDF).
Учитель и воспитанник
Георгий (Гаппо) Васильевич Баев (1869–1939) — осетинский общественный деятель, просветитель, публицист и переводчик, один из учредителей первого осетинского издательства «Ир» и многолетний городской голова Владикавказа. Евгений Гутнов познакомился с ним подростком, когда пришёл простым наборщиком во владикавказскую типографию. Баев, у которого уже был издательский опыт, направлял начинающего наборщика и помогал ему осваивать типографское и книгопечатное дело. Гутнов помнил об этом всю жизнь. «Я в жизни никому так не благодарен, как тебе, да, тебе одному я должен и больше никому», — писал он Баеву в 1921 году. Баев, в свою очередь, называл Гутнова «мой воспитанник».
В 1908 году Гутнов уехал в Петербург — учился и работал в типографии Министерства финансов. В 1912 году за участие в беспорядках его арестовали и по суду запретили жить в центральных губерниях России. Возвращаться в Осетию он не стал и, чтобы продолжить учиться типографскому делу, перебрался в Берлин — на родину Иоганна Гутенберга. Там он работал наборщиком в небольшой частной типографии, женился на дочери её владельца Фриде Лемке и после смерти тестя унаследовал дело. В мае 1919 года Гутнов открыл в Берлине русскую типографию, а с июня 1921 года начал собственные издания. Известность в кругах русского Берлина пришла к издательству в том же 1921 году — с выходом альманаха «Сполохи» и «Библиотеки „Сполохов“».
Пять месяцев хлопот о визе
Баев, не принявший советской власти и опасавшийся ареста, в марте 1920 года переехал в Тифлис, а в 1921 году — в Константинополь. Спасаясь от большевиков, он лишился всего: земли, дома во Владикавказе, личного архива и библиотеки, должности и общественного положения. «В великой нищете прожил я 1920 г. в Тифлисе, в ещё большей 1921 г. в Константинополе. Несколько раз был при смерти», — вспоминал он позже.
16 июля 1921 года Русская делегация в Берлине известила Гутнова, что о нём справляется Баев. Гутнов ответил в тот же день и с этого момента вместе с Фридой взялся за оформление баевской визы. Работа заняла пять месяцев и провела супругов через паспортный отдел МИД Германии, торговую палату, Красный Крест, полицию, управление квартирных дел и германское консульство в Триесте. О каждом шаге Гутнов немедленно сообщал Баеву в Константинополь. Одновременно он посылал ему денежные переводы, орфографический словарь своего издания на продажу, номера «Сполохов», оплачивал задолженности и морально поддерживал.
В прошении в паспортный отдел МИД от 25 августа 1921 года Гутнов представил Баева как крупного специалиста типографского дела, необходимого для руководства книгоиздательством. Перед полицией он поручился за политическую благонадёжность и материальную состоятельность Баева и, чтобы упростить дело, записал его своим близким родственником — «только для начальства», как он предупреждал Баева в письме. Помог и барон Вольдемар Яковлевич Икскуль, «верный друг осетинского народа»: 7 ноября 1921 года он отправил из Мерано в германское консульство в Триесте рекомендательное письмо, заверив власти, что Баев — не большевик и «большой поклонник немецкого народа и его культуры».
Денег на дорогу у Баева не было. Гутнов дважды просил его не продавать золотые часы с дарственной надписью «Присяжному поверенному Г. В. Баеву от Малой Кабарды» и обещал прислать средства. Но 24 декабря 1921 года Баев всё же продал часы за 40 лир — этих денег хватило на билет на пароход «Ремо», уходивший в Европу. В январе 1922 года он приехал в Берлин, поселился у Гутновых и помогал Евгению с журналом «Сполохи» и с изданием книг осетинских авторов. С 1922 по 1925 год из Берлина в Северную Осетию было отправлено 11 тиражей книг, выпущенных Гутновым вместе с Баевым.
После приезда: разные ожидания
До приезда Баева Гутнов обращался к нему как к учителю и почти члену семьи, обещал принять его «как нашего отца» и одновременно рассчитывал на опытного руководителя для издательского отдела. После встречи в Берлине эти личные и деловые ожидания столкнулись. Гутнов ждал, что Баев сразу включится в повседневную работу типографии, подготовит предисловие к изданию Коста Хетагурова и будет вести торгово-промышленный отдел «Сполохов». Баев же много времени проводил в библиотеках, записался в университет и возвращался к научным занятиям.
6 июня 1922 года Гутнов написал ему большое и резкое письмо. Он напомнил о помощи с переездом и деньгами, перечислил невыполненные, по его мнению, обещания и предупредил, что материальная поддержка прекратится, если Баев не займётся делами фирмы. Ответ Баева в рассмотренных публикациях отсутствует, поэтому обвинения Гутнова нельзя принимать за полное и бесспорное описание положения. Однако само письмо ясно передаёт его разочарование и показывает, что разногласия стали не только рабочими, но и личными.
В. С. Томеллери связывает этот конфликт с исчезновением из «Сполохов» торгово-промышленного отдела, за который отвечал Баев, начиная с сентябрьского номера 1922 года. При этом документы не подтверждают окончательного разрыва: по архивным сведениям Баев продолжал работать у Гутнова до закрытия типографии в 1924 году. В записке 1925 года он назвал издательскую деятельность Гутнова сыгравшей «весьма благотворную роль» в развитии осетинской письменности и пробуждении интереса к Осетии в Германии. В более позднем очерке об Адольфе Дирре Баев также вспоминал, что в начале 1922 года при поддержке Гутнова начал издавать в Берлине книги на осетинском языке.
Письма и документы (июль 1921 — июнь 1922 года)
Письма Гутнова написаны на бланке его издательства, письма Фриды по-русски — от руки. Подпись Гутнова меняется от письма к письму: «Элбас», «Элбас-Дуко», «Елбас» — от его осетинского имени Елбыздыко; «Дуко» и «Дзиборка» — так его звали в семье с детства. Осетинские строки, которыми Гутнов заканчивает некоторые письма, — из стихотворения Коста Хетагурова «Чи дæ?» («Кто ты?»). В дополнительных документах из публикации Томеллери дореформенная орфография приведена к современным нормам; недатированный текст публикуется только в сохранившемся фрагменте.
Гутнов — Баеву. Берлин, 16 июля 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Сию минуту известила меня здешняя Русская Делегация о том, что обо мне справляется Владикавказский Городской Голова Присяжный поверенный Г. В. Баев! Такую радость, конечно, я не ждал от Русской Делегации. Я их душевно отблагодарю. А теперь к делу: очень и очень хотел бы я, чтобы Гаппо попал сюда в Берлин, на этом настаивает и моя жена. Я женат уже 2 года — на немке. Имею собственную типографию. Ворочу крупные дела, т. е. печатаю крупные дела. Ради Бога, Гаппо, я ведь радуюсь больше, чем встретил бы своего отца или брата. Я ведь так от души благодарен на веки Гаппо. Гаппо, я не такой глупый мальчишка, теперь и я знаю всё, кому я могу быть благодарным.
Я не пишу много. Жду ответа. Из дома я ничего не получаю. Я получил 4 месяца тому назад, что скончались в одну неделю: один из моих братьев, сестра и двое её детей. Всё так трагично, но это Вам лично!?
Искренне уважа[ющий] Элбас.
Оздан лæг нæ дæн… Æз райгуырдтæн хохы, нæ хъæдкъул скъæт… — «Я не знатного рода… Я родился в горах, наш бревенчатый хлев…»
Фрида Гутнова — Баеву. Берлин, июль 1921 г.
Дорогой господин Гаппо!
Как мой Женя всё радуется об этой хорошей новости, так я тоже. Я очень упрашиваю притти Вас к нам. У нас ждёт Вас тоже родина. Я слышал слишком много хорошего от Вас, и я весьма буду рад видеть Вас.
Сердечный поклон, Фрида Гутнова.
Баев — Гутнову. Константинополь, 17 августа 1921 г.
Письмо написано по-немецки; перевод А. В. Дарчиева.
Дорогой Евгений!
Прямо перед войной я получил твоё последнее письмо из Берлина. И вот теперь вместе со сведениями от Берлинской русской делегации (Уланд-штрассе, 156) я с огромной радостью получил и твоё письмо. Ты всё ещё полон энергии и предприимчивости. Я очень рад тому, что ты основал издательство, и желаю тебе успеха.
Особую радость мне доставило известие о том, что я могу взять на себя руководство твоим издательством. Ты ведь ещё по России знаешь, что я занимался там изданием книг, в том числе, как тебе должно быть известно, [издал] «Библию» на осетинском языке и т. п. Я с большим удовольствием думаю об этой деятельности и даже готов предложить тебе несколько проектов, поскольку здесь, в Союзе писателей и учёных, мы обсуждали много литературных идей, которые теперь, возможно, удастся реализовать на практике. Как сообщили мне в местном немецком консульстве, разрешение на въезд мне необходимо будет получить в тамошнем Министерстве иностранных дел. Я надеюсь, что это не составит никакой трудности, [поэтому] мысленно уже всецело с тобой. Пожалуйста, напиши мне или телеграфируй, как только ты получишь сведения о разрешении на въезд.
До встречи. Самые сердечные приветы тебе и твоей супруге. Твой Гаппо.
Гутнов — Баеву. Берлин, 19 августа 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Вот уже второе письмо посылаю, а ответа я ещё не получал. Русская Делегация в Берлине мне сообщила о том, что меня разыскивает Г. В. Баев. Нужно же думать, какая это для меня радость, а моя жена обрадовалась в особенности.
Ради Бога, скорей пара слов. Ответь. Чтобы связать сношение.
Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Министерству иностранных дел Германии. Берлин, 25 августа 1921 г.
Документ написан по-немецки; русский перевод опубликован В. С. Томеллери.
Заявление о разрешении на въезд г-ну Г. Баеву из Константинополя
Уважаемые дамы и господа,
Прошу разрешить въезд в Германию гражданину России Георгию Баеву, адвокату, бывшему мэру города Владикавказа на Кавказе (до большевистской революции), члену Ассоциации писателей и учёных в Константинополе. По национальности г-н Баев осетин, по вероисповеданию православный христианин (греко-православный). В настоящее время он проживает в Константинополе.
Я, владелец книжной типографии Евгений Гутнов (Берлин S. 14, Dresdnerstr. 82–83), срочно нуждаюсь в квалифицированном специалисте для руководства издательским отделом типографии. Г-н Баев, будучи моим воспитателем в России, имеет значительный опыт в области издательского дела и является наилучшей личностью для руководства моим издательством. Моё издательство занимается публикацией научной литературы исключительно на русском языке. В частности, недавно был издан русский словарь, но в процессе работы возникли трудности, требующие немедленного участия опытного специалиста.
Я гарантирую, что г-н Баев не будет заниматься политической деятельностью на территории Германии. Более того, он не станет обременением для города, так как я обеспечу его жильём — он будет проживать со мной в моей двухкомнатной квартире — и всеми необходимыми средствами.
Прошу вас рассмотреть моё заявление и дать разрешение на въезд.
С уважением.
Я, конечно, готов незамедлительно оплатить все расходы, такие как телеграфное уведомление.
Берлинская государственная библиотека, Отдел рукописей и старопечатных книг, Nachlass Georg Gappo Baiew, папка VIII, д. 2, л. 35–35 об.
Гутнов — Баеву. Берлин, 27 августа 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Вчера получил твоё письмо, и сегодня уже прошение было подано в Auswärtiges Amt через торговую палату, т. к. последняя инстанция в этом деле играет значительную роль. При сём прилагаю переводы твоего письма и копию прошения в Auswärtiges Amt. Я полагаю, тебе будет сообщено телеграфным путём — и, как я полагаю, разрешение на въезд. Справляйся там в Герм[анском] Консульстве при посольстве. Итак, моё издательство без тебя не может обойтись, и я благодарю тебя за твою готовность помочь мне и согласиться взять на себя правление издательства.
В таком виде обстоит дело! Я надеюсь, что мы будем с тобою делать хорошие дела! Сердечный привет тебе!
Твой Эльбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 28 августа 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Сегодня я ходил по Советс[ким] инстанциям — но безрезультатно. Мне так хочется помочь своим братьям и родителям — но всё напрасно. Нет никакой возможности. Ходил и в Красный Крест, и там ничего не могут помочь.
Так вот потихоньку вымирают все, не дождавшись помощи… Экая проклятая война — это ведь всё её последствия. Не было бы войны — не было бы и большевиков…
К тебе уже просьба деловая — издательская. Узнай у тамошних магазинов книжных, как и сколько они возьмут моего словаря. Я тут своим словарём переполох наделал в книжном рынке — я единственный, который за этого рода словарь схватился. И уже идёт очень хорошо.
Сегодня вышли из переплётной первые экземпляры, а заказов уже много. Пожалуйста, действуй — мы должны к Германским обстоятельствам привыкнуть: прежде всего всякий должен быть коммерсантом, а потом уже — литератором, инж[енером], техн[иком], офицером и пр. Это почти лозунг немца, и он прав!
Словом, ты скоро будешь здесь, а тогда увидишь на деле. Я посылал одно письмо через Красный крест, т. к. я не выждал, пока ответишь, но это ничего не мешает. Я с женой был как раз на отдыхе на 14 дней недалеко от Берлина, в маленьком курорте. Было очень хорошо. Немного поправился, т. е. отдохнул.
Ну, приедешь — поговорим!
Де ‘зæр уал хорз! («А пока доброго тебе вечера!») Твой Элбасъ-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 3 сентября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Твоё письмо с прошением от Земства получил. Сейчас же отправил для присоединения к актам в Мин[истерство] Ин[остранных] Дел. Пока мы с тобой сошлись замечательно и всё идёт как нужно. Жду разрешения и потом ждём тебя! О сделанных шагах тебя известил. Разве не получил?
Пока, до свидания! Твой Елбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 7 сентября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Только что получил твоё третье письмо. Я отправлял до сих пор тебе 4 письма и одну открытку. У нас с тобой пока клеится всё как нужно. Прошение подано через торговую палату в Мин[истерство] Ин[остранных] Дел. Первая инстанцiя обязательна, и там прошло с успехом. Прошение сейчас находится в посл[едней] инстанцiи. Жена ходила уже туда, но там не так скоро решают, как видно. Я основываюсь на то, что я без тебя не могу и что ты мне нужен в моё издательство. Сделано всё срочным порядком. Заявил, что я хотел бы вызвать тебя телеграммным путём. Думаю, удастся. А если не удастся, то я буду искать другие пути и возможности, но пока я думаю сделать всё правильно и как нельзя лучше. Меня очень радует, что я смогу тебе помочь и выбрать тебя окончательно из тьмы восточной (несмотря на то, что это Восток!). И особенно меня радует, что я приду к тебе в минуту трудную и скудную точно так же, как ты ко мне пришёл когда-то… но это когда-то я не забуду никогда. Я тебе должен пока. И этот долг остаётся вечным долгом. Словом, мы с тобой сын с отцом = друг с другом! Мы с тобой всё, что только сможет себе представить человеческое воображение в наичистейшем смысле слова! Я душой и телом осетин — ирон!
Здесь мы с тобой что-нибудь создадим! Моя жена освещена тобой хорошо. Она достаточно наслышалась о тебе. Она тебя примет как драгоценнейшего для нас человека на свете. Мы дышим с нею как один человек. Она тебе приготовляет уже комнату, куда ты поселишься, т. е. у нас же, конечно. Она хлопочет по всем учреждениям о разрешении на въезд тебе сюда. Одним словом, ты будешь одним членом нашей семьи. Мы будем втроём дышать и жить вместе!
Итак, приедешь… я думаю, сюда, увидишь большое поле деятельности. Жизнь должна кипеть, а не задыхаться.
Искренний привет от жены. Может быть, ты раньше этого письма получишь ответ. Твой Элбас.
Гутнов — Баеву. Берлин, 19 сентября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Я думал всё же легче получить для тебя визу, чем это на деле. На одном месте застрял немного, но делается всё, что возможно. Хотели отправить со всеми прошениями в Софию, якобы потому, что теперь на основании распоряжения от 2-го августа [19]21 года все русские приравнены другим иностранцам, и что германским представительством дано право разрешать такие вопросы (о визах) на местах. Я полагаю, в Константинополе нет такого представителя. Но если мы пойдём с прошением в Софию, тебе пришлось бы проезжать через четыре государства и везде встретить препятствия и замедлиться очень. Я пробую здесь получить, может быть, удастся. А ты в свою очередь обращайся в консульство. Словом, я хлопочу. Уже делается всё. А тебе работы имеется масса! Приезжай только, ждём!
Ты имеешь здесь близкую тебе маленькую семью из двух душ. Мы будем создавать уютную жизнь. Жизнь надо создавать, строить, надо от жизни брать многое. Не нужно унывать. У меня было много неудач, но таких ударов, конечно, не имел, как ты. Я переходил через неудачи и шёл опять твёрдым шагом вперёд. Мне заграждали везде дорогу, меня бросали как глупого мальчика, как ненужного человека, но я никому не мщу! Я иду твёрдой дорогой. Я в жизни никому так не благодарен, как тебе, да, тебе одному я должен и больше никому. Я испытал горькую и даже очень скудную жизнь, но я знал ещё, будучи ребёнком 12 лет, что я стремлюсь к свету и что мне этот свет никто не будет в состоянии заградить. Разве я намерен кому льстить, нет! Я люблю чистою человеческою любовью всех.
Дорогой Гаппо, будь спокоен, делается всё, что можно только предпринять. О материальной помощи напрасно не известил меня раньше, до сих пор можно было бы что-нибудь послать.
Твой Элбас.
Приписка Фриды Гутновой: Жена мучается вот уже целый час, хочет по-русски тебе черкнуть пару слов, но ничего не выходит. Она заботится обо всём для тебя и шлёт тебе искренний привет! Сердечный привет от Вашей Фрида Гутнова. До свидания в Берлине!
Фрида Гутнова — Баеву. Берлин, сентябрь 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Через Ваше письмо я была очень счастливой. Очень Вам благодарна. Я не могу сказать, как я хотела-бы, потому что я не знаю русский язык. А я верю также, что все слова, которые от сердца, всегда найдут путь!
Наш маленький очаг ждёт Вас! Ваша Фрида Гутнова.
Гутнов — Баеву. Берлин, 20 сентября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Сегодня получил твоё письмо, посланное 14-го сент[ября], итого значит 5 дней в дороге. Твои шаги, сделанные на пользу нашего общего дела с тобой и моей семьёй, меня очень тронули. Я сегодня получил разрешение от здешнего управления квартирных дел, что они ничего не имеют против твоего въезда в мою квартиру, затем служащая инстанция опять полиция, думаю, там тоже удастся: но главное Auswärtigen Amt. Я пойду сам хлопотать. Затем меня обрадовало твоё признание о безденежье. Я сегодня же был на почте, там не принимают переводы. Я попробую через банк. Постараюсь всё сделать. Книги завтра же вышлю. Ты прав, ведь комиссионер без образцов не есть полный комиссионер. Ради Бога, Гаппо, всё, что мы с тобой делаем, не считай низостью. Ты имеешь дело с человеком, к тебе стоящем очень близким по сердцу и вечно тебе благодарным и молящим за твоё здоровье. Сочувствую, Гаппо, всему от души тебе; положение, имущество, друзей, родных — всё ты потерял, но меня с моей женой ты не потерял. Мы тебе отделим уголок из нашего уголка, и то будет хорошо, и мы будем с тобою работать, работать на пользу культуры и человечества, т. е. мы будем стремиться создавать что-нибудь для нашего бедного народа.
Если возможно как-нибудь спасти твои часы золотые с надписью от кабардинского народа, я сделаю всё. Я разыскал адрес барона Вольдемара Яковлевича Икскуля. Он живёт в Верхней Баварии. Написал я ему о тебе, вчера, скорым поездом отправлено письмо. Жду ответа. Быть может, у него связи имеются, чтобы получить визу здесь.
С середины октября или начала ноября выйдет первый № журнала «Сполохи». Моё издание, чисто литературный, беспартийный. Дорогой Гаппо, я уверен, что ты будешь, если не теперь, так немного позже, здесь, и мы с тобой создадим громадное дело. Тут находится также городской голова города Киева И. Н. Дьяков — тоже имеет издательство и книжный магазин. Это не позор! Можно только гордиться.
Но вот какой вопрос меня заедает: скажи откровенно, честно, не стесняясь, ты нуждаешься в деньгах очень? Выслать тебе немного? Редактором [журнала] будет А. Дроздов — один молодой известный беллетрист. Он талантлив. Как видишь, тут имеется поле работы. Но надо хлопотать, чтобы получить скорее разрешение. Искренне жмёт тебе руку моя жена, а также мой глубокий привет!
Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 26 сентября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Твоё письмо получил, посланное 18 сент[ября]. Очень меня трогает, что ты так живо взялся за дело. Третьего дня послал тебе 500 мар[ок] и 20 словарей. Продавай последние, и мне за них ничего не нужно. Я жду разрешения теперь от главного полицейского правления, а потом пойду ещё раз сам в мин[истерство] ин[остранных] дел. Устраивай так, чтобы мы потом имели связь с Осетией, а главным образом с Кавказом вообще. Работы для тебя имеется сколько угодно, на несколько писарей, ты можешь двоим-троим диктовать.
Часы не продавай. Я вышлю тебе деньги. 500 мар[ок] послал через банк.
Фрида обижается просто за то, что к тебе питает самые чистые, родственные чувства, а потому она охотнее слышит просто Фрида.
В полиции меня спрашивали о том, как ты мне родственник; я ответил: моя мать твоя двоюродная сестра. Это нужно так. Имей в виду. Только для начальства.
Русское издательское дело в Германии находится в стадии своего развития. Беллетристики больше всего. Научных меньше. По специальным отраслям очень мало (мало спросу). Интересуйся издательским делом, это хорошее и культурное дело.
Привет от Фриды. Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 2 октября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Итак, хлопоты о визе всё становятся затяжные, теперь уже прошли до 4 инстанций и ещё пройдут 4–5 инстанций. Оказывается, не так просто, как я думал. Но надежда есть, что удастся получить разрешение. Пройдут ещё несколько недель. Денег не получил? Словари получил?
Вот в конце этого месяца выходят «Сполохи». Беспартийный журнал. Участвуют великие писатели русские. Успех должен иметь! Быть может, там можешь создать рынок для этого журнала. Я [словарь] продавал уже во все другие страны: Америка, Китай, Япония, Англия, Франция, Бельгия, Швейцария, Швеция, Дания, Норвегия и во все балканские государства, кроме Турции и Греции. Успех хороший. Ведь нет же другого словаря.
Барон Икскюль, оказывается, живёт в Италии, он будет также давать материал на немецком языке. Он очень обрадовался моим письмам и пишет, что он будет весьма рад видеть у себя в Италии проездом. Он очень любит осетин. Он заключает своё длинное письмо (по-немецки): «в ожидании Вашего ответа приветствует Вас верный друг осетинского народа» W. Ixkull.
Как здоровье-то твоё, я никогда об этом и не спрашивал, между тем как это так важно. Пиши скорее обо всём. Искренний привет от Фриды! Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 5 октября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Письмо твоё, отправленное тобою 26 сентября, получено мною вчера, а отправленное 25-го сент[ября] — сегодня. Я вижу, 25-го ты писал не волнуясь, а 26-го ты очень взволнован. Прежде всего, чтобы недоразумения не было: газету «Время» тебе высылает сама редакция по моему указанию, и я к изданию этой газеты ничего общего не имею. Я только печатаю её за обычную плату. Напрасно по этому поводу волнуешься. Второе: «Сполохи» это есть = Северное сияние или ещё Зарницы, а потому их нельзя смешивать с другими понятиями. Журнал будет беспартийным, а потому не будет никаких полемических статей.
Но зачем нам с тобой волноваться. Ведь тебе спокойствие нужно. Ты приедешь вероятно сюда, а здесь на месте будем говорить как друзья и родственники. Мы ведь намерены тебе в дни твоих гонений немного облегчить, смягчить вообще, а не затруднить. Я вижу и чувствую, что наши письма расходятся. Я послал тебе 4 письма, 500 мар[ок], 20 словарей, пакет с конвертами. На дорогу, когда разрешение получим, будет тебе послано. Костюмы и прочие здесь на 75 проц[ентов] дешевле. Здесь мы с тобою всё устроим. Сочувствуем тебе от глубины души и хлопочем, но бюрократизм именно всё это и тянет.
От Фриды тоже искренний привет. Твой Элбас-Дуко.
Фрида Гутнова — Баеву. Берлин, 12 октября 1921 г.
Письмо написано по-немецки; перевод А. В. Дарчиева.
Дорогой Гаппо!
Благодарю Вас от всего сердца за Ваши любезные письма. Я чувствую себя счастливой и гордой за то, что Вы думаете и обо мне. Я также хотела бы часто и много писать Вам, однако мой русский язык ещё не настолько беглый, чтобы свободно описывать то, что я думаю. Так что теперь мне придётся немного помучить Вас немецким письмом.
Сколько я знаю моего Евгения, столько же я знаю и Вас, дорогой Гаппо. Не проходило и дня, чтобы Евгений не рассказывал мне о Вас, о своих родителях, братьях и сёстрах. О Вас, дорогой Гаппо, он говорил мне с величайшей гордостью как о благодетеле своего народа, и с огромной любовью и благодарностью … <лакуна> благороднейших и наилучших представителях своего народа.
То, что наше скромное жилище станет для Вас домом, мы считаем за честь и ожидаем с живейшей радостью. Мы прилагаем всё усердие, чтобы ускорить получение въездной визы. Однако прошения подобного рода должны пройти множество органов власти, а затем ещё множество отдельных инстанций, прежде чем будет получен результат. Но не следует терять терпения, и Вы, дорогой Гаппо, будьте уверены: где есть воля, там есть и выход. Мы непременно добудем разрешение на въезд. Завтра я снова пойду в управление полиции, справлюсь о состоянии дел и всё-таки ещё раз попрошу об ускорении процесса. Как только мы получим положительный ответ, Евгений, а возможно, и Министерство иностранных дел, уведомят Вас телеграммой. Вы лишь не печальтесь и не падайте духом, дорогой Гаппо. Как только Вы окажетесь у нас, нашей задачей станет сделать так, чтобы Вы забыли трудное и печальное время. И эту задачу мы с радостью выполним.
В следующий раз я напишу на русском. До радостной встречи в Берлине, передаю Вам множество сердечных приветов. Ваша Фрида.
Гутнов — Баеву. Берлин, 13 октября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Твоё письмо от 4.10. [19]21[г.] получил позавчера, но был очень занят, не мог быстро ответить. По отдельным пунктам на твоё письмо не могу и не хочу отвечать, потому что я жду визу, и когда получу, ты должен безостановочно приехать сюда. Делов много! Одно я только скажу (не в обиду): я приглашаю тебя как родственника — воспитателя и ближайшего мне в Европе человека, и которому я во всём обязан, но не думай, Гаппо, что я приглашаю на какое-либо погибающее дело! Дело растёт, и подняли только мы вдвоём (с женой). Никакой другой чёрт нам не помогал в нашем деле. У меня работают только наборщики, печатники и пр[очие] помощники их. Во главе всего дела — я и моя жена, и единственные владельцы — мы!
Я работаю только с банком, где получаю кредит. Доверие имеет моя фирма. Хорошо зарекомендована. Словом, мы одни! Ты будешь у нас приятнейший человек, и будем с тобою работать. С Луначарскими помощниками трудно работать, я работал, но отказался от них. Над собой диктатуру я не признаю!
Я не миную ни минуты. Я жду сейчас визу, потому много не пишу. Сердечный привет, твой Элбас Дуко.
Из дома от брата получил опять письмо. Им там живётся очень плохо, но как помочь?..
Гутнов — Баеву. Берлин, 21 октября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Итак, разрешение местного начальства приобретено и отправлено, уже по настоянию Министерства Иностр[анных] Дел в Триест — Италию — для того чтобы ты мог легче сюда попасть. Немецкий консул в Триесте тебя известит о своём решении, так как в его руках находится твоя судьба — попасть в Германию или нет. Это теперь новые правила — решают самостоятельно консулы, если имеются разрешения местных начальств. Я отправил ему вчера. Если что-нибудь важное, мой телеграфный адрес: Irondruck Berlin. Советую тебе не ехать в Прагу, иначе все хлопоты полетят вон. Мы думаем, что ты будешь скоро здесь. Здесь можно ведь ещё 4–5 раз дешевле жить, чем там!!! Я вышлю тебе на дорогу, а отсюда мы заплатим твои долги, которые ты там имеешь. Я ручаюсь за это! Итак, я жду ответа консула, а затем твоего приезда.
Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 24 октября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Итак, я теперь жду твоего ответа. Ты что же не пишешь более? Разрешение от местных начальств имеется и послано немецкому послу в Триесте. Там получишь наверное и его разрешение. В Прагу тебе нельзя ехать. Там теперь война! И испортил бы всё.
Сколько стоит дорога? Не справлялся? Долги твои я заплачу отсюда. Здесь жизнь в 4–5 раз дешевле. Дорогой Гаппо! Мы от души рады, что нам удалось получить разрешение, и что, наверное, мы тебя уже увидим у себя! Мы сейчас с Фридой порешили: послать тебе сейчас же 5000 марок (пять тысяч), и думаю, что это на дорогу хватит.
Будешь по пути через Триест ехать, зайдёшь к Икскулю, он будет рад. Итак, Гаппо! Хорз уал байрай! Уастырджи дын фæндаг радтæд! («Будь здоров! Уастырджи да даст тебе дорогу!»)
Твой Элбас-Дуко.
Гутнов — Баеву. Берлин, 1–2 ноября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Вчера получил приложенное письмо от Грузенберга. Надеюсь тебе этим доставить тоже радость. Что тебе из Триестского (германского) посольства ещё не дали знать. Всё теперь зависит от того посла. Виноват, не посольство, а консульство! Всё зависит от него! Я отправил ему два раза прошения, просил дать знать телеграфом, но пока нет ответа. Виноват я ещё перед тобою… Обещал послать 5000 мар[ок], но ещё не послал, пошлю завтра утром. Думаю, на дорогу хватит. Ты что-то перестал писать… Денег нет… Сознаю. Чувствую. Журнал «Сполохи» поступил в продажу. Завтра высылаю тебе несколько экземпляров. Продавай, как думаешь. Мне за них ничего не нужно. Но я думаю, ты должен скоро сюда попасть. Но только через Италию! Итак, дорогой Гаппо, жмём тебе руку и ждём твоего скорого приезда!
Твои Элбас и Фрида.
(приписано на следующее утро) Дорогой Гаппо! Вчера вечером дома написал вышеуказанное письмо. Сейчас я в типографии получил письмо от немецкого консула в Триесте, чтобы я ему выслал 100 тыс[яч] марок для извещения тебя телеграфным путём о выезде, т. е. что ты в Триесте получишь въезд в Германию. Сейчас жена идёт в банк и пересылает тебе денег и консулу. Значит, до скорого свидания. Жму руку. Твой Елбас.
Гутнов — Баеву. Берлин, 4 ноября 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Твою открытку от 27-го октября получили, но думаю, по получении этого письма у тебя будут другие настроения. Выезжай скорей! Я сейчас написал Икскулу, чтобы он как-нибудь организовал, чтобы вы встретились вместе. Очень жаль. Два раза по десять экземпляров орф[ографического] словаря было тебе послано по почте как пакет, один пакет с консервами, и всё это ты не получил. Я послал три раза (итого 25 экз[емпляров]) журнал «Сполохи», думаю, ты получишь ещё. Установи перед отъездом всё-таки точные сношения, чтобы мы имели там представителя! Нужно обязательно! Итак, это будет последним письмом, теперь мы ждём уже тебя здесь.
Твои Элбас и Фрида.
Из дороги пиши обязательно, чтобы мы знали, как ты едешь. Из границы Германии давай телеграмму, чтобы я мог за тобою выехать, встретить тебя где-нибудь.
Гутнов — Баеву. Берлин, ноябрь 1921 г.
Дорогой Гаппо!
Только что получил от тебя карточку. Я уже стал думать, что, может быть, что-нибудь случилось, будь во всём осторожен, ради Бога. Удивляюсь очень, что получение [визы] продолжается так долго.
Не задерживайся долго у барона. Жена тебе приготовила уже уголок в нашей комнате. Словом, всё в порядке. Я ждал тебя обязательно к праздникам. Не напишешь ли ещё письмецо Андрею с просьбой, чтобы он делал маленькие советы моему любимому братцу Эльбрусу. Он учится просто произвольно, по своей инициативе токарному делу при Ремесленном училище. Но я бы его хотел подготовить графическому искусству и делу. Великое наше будущее дело!! Прошу тебя сделать всё зависящее!
Мы ждём тебя! Желаю тебе счастливого пути. Твои Элбас и Фрида.
Гутнов — Баеву. Берлин, без даты, до января 1922 г. Фрагмент
Томеллери приводит только этот фрагмент недатированного письма, написанного до приезда Баева в Берлин.
Вот, дорогой Гаппо, я уже, как видишь, с такой просьбой к тебе, но мы именно только в трудные минуты должны быть друг к другу отзывчивыми, то есть в особенности в трудные минуты. А мы с тобой — я уверен — будем здесь, в Германии; здесь, можно сказать, рай в сравнении с этим кошмаром! То, что ты теперь испытал и пережил, — того ты не заслужил, и мы с женой здесь возьмём тебя к себе как нашего отца!.. Мы уже отделили тебе одну комнату из наших двух, и мы горды, что в состоянии тебе принести радость. Мы ждём тебя с нетерпением!
Берлинская государственная библиотека, Отдел рукописей и старопечатных книг, Nachlass Georg Gappo Baiew, папка VIII, д. 2, л. 11 об.
Гутнов — Баеву. Берлин, 6 июня 1922 г.
Дорогой Гаппо!
На этот раз я всё же решил написать тебе то, о чём я неоднократно собирался с тобою говорить, а в пятницу приглашал тебя исключительно для этой цели. Ты, конечно, предполагая тему разговора, решил лучше не прийти! Буду я совершенно откровенным! Помнишь ли ты, Гаппо, письма, которые ты писал из Константинополя? Я думаю, да! Твои письма были полны пламенем… Ты жаждал работы! Ты стремился в мировой город Берлин, дабы отсюда начать работу… Ты стремился помочь мне! Ты писал, что я молодец — приглашаю крупных личностей в своё дело, якобы это по американскому образцу!.. Ты обещал создать крупную канцелярию, которая была бы в состоянии двигать дело моё… Ты обещал привлечь сюда ещё многое и многого!....
Но вот в начале января сего года тебе удалось попасть в Берлин. Мы сделали всё, что могли! Я тебе сочувствовал, что ты очутился в таком нищенском положении, я старался всячески прийти тебе на помощь. Всё, что нужно было, — сделано! По истечении нескольких недель я просил тебя, чтобы ты мне помогал в деле, ты же указывал на то, что ты ещё не знаешь Берлина и что тебе надо оглянуться. Я шёл всё только навстречу, но не видел всё же конца всему этому. Я просил тебя неоднократно, чтобы ты написал предисловие к Коста — и только две страницы. Ты обещаешь вот уже три месяца; я заказал осетинский шрифт, сделал специально пунсоны, всё это стоит колоссальные деньги. Ты же до сих пор в течение трёх месяцев не мог или не хотел написать предисловие. Я просил тебя десятки раз, чтобы ты интересовался моим делом, просто говоря, даже хоть потому, что мы все живём вместе. Дал тебе возможность самостоятельной работы в журнале «Сполохи»; работа, хотя вся целиком ровно на один день, продолжается же ровно один месяц… Ты ходишь из библиотеки в библиотеку. С научной точки зрения хочешь посещать университет, ты записался туда! Осматриваешь тротуары, городские помещения, церкви, бараки и всё, что совершенно не касается издательского или редакционного дела. Словом, ты занимаешься тем, чем занимаются люди, которые проживают свои нажитые деньги. На меня ты смотришь только как на дойную корову!!!
В последнее время приходишь даже в типографию только за деньгами по пятницам. Я вижу ясно и определённо, что я тебе чужой и совсем чужд! В поте лица своего мы с женой зарабатываем свой насущный хлеб!
Ты же смотришь на нас как на совершенно чужих людей и стараешься это даже подчёркивать при всех обстоятельствах. Ты не думаешь вовсе о том, откуда деньги должны прийти, а просто — как бы падают с неба. Могут ли все твои экскурсии по учреждениям дать тебе хлеба? Прошли уже пять месяцев, а ты и сейчас не думаешь начать работать, то есть заниматься такой работой, которая приносит хлеб. Почему-то чужие должны быть дойными коровами. Неужели ещё не пора подумать об этом? Осмотры дворцов и красивых помещений как специальность должно бы было уже прекратить и начать серьёзную работу, именно работу!!!
Я не знаю, где имеется ещё такой город, как Берлин, где бы не было работы для ищущего таковой!.. У нас у самих имеется столько работы, что мы с женой работаем двенадцать с лишним часов; я не понимаю, почему такая работа для тебя не подходит? Ведь есть ещё много людей в Берлине, которые занимали ещё высшее положение, чем ты, и они сейчас работают чуть ли не лакеями. Да, принц баварский работает в типографии корректором — почему бы тебе не работать в издательском деле, хотя бы даже и корректором, если на что другое не способен. Торгово-промышленный отдел в «Сполохах», если бы даже на строки посчитать как статью, стоит не более 600 марок! И вся работа на два дня!
Одна статейка — и вырезай из берлинских газет, что совершенно неприлично даже перед читателем… Компаньон мой вышел из издательского отдела, совершенно не выражая причину. Я теперь должен серьёзно призадуматься, буду ли вести торгово-промышленный отдел; притом, если даже да, то за этот отдел буду платить только то, что полагается, а именно не более 150 марок за оригинальные статьи одной страницы печатной; вырезки же намерен делать я сам, а посему я предлагаю тебе подумать серьёзно над этим вопросом.
Дорогой Гаппо, ты ведь не стар и не больной, подумай и войди и в моё положение: у меня дома голодает вся семья — мои родители, братья и сёстры, я им должен непременно помогать, а потому я не могу себя обременять сильно. Кроме того, мы с женой, кроме работы, ещё ничего не видели, ведь нам бы тоже хотелось отдохнуть пару недель или, в конце концов, имеем же моральное право думать и о дальнейшей нашей жизни.
Письмо это мне было выразить очень трудно и больно на душе, но могу категорически заявить, что, если не будешь интересоваться работой для фирмы, помощь прекратится.
Подумай, быть может, я хоть чуточку прав!?
Твой Элбас.
Берлинская государственная библиотека, Отдел рукописей и старопечатных книг, Nachlass Georg Gappo Baiew, папка VIII, д. 2, л. 38–38 об.
© Публикация писем: Дарчиева С. В. «Гутенберг» из Осетии в Берлине: переписка Е. А. Гутнова и Г. В. Баева (1921 г.) // Известия СОИГСИ. 2026. Вып. 60 (99). С. 164–195. DOI: 10.46698/VNC.2026.99.60.007. Документы хранятся в Научном архиве СОИГСИ им. В. И. Абаева (фонд Т. А. Цомаевой). Перевод писем с немецкого — А. В. Дарчиев.
Дополнительные документы: Томеллери В. С. «Страницы из жизни Гаппо Баева за рубежом: новые данные» // Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. 2025. № 1. С. 207–228. Документы хранятся в Берлинской государственной библиотеке, Отделе рукописей и старопечатных книг, в наследии Гаппо Баева (Nachlass Georg Gappo Baiew), папка VIII, д. 2.
Контекст дальнейшего сотрудничества: Томеллери В. С. «Из истории осетинской письменности. Докладная записка Г. В. Баева 1925 г.» // Известия СОИГСИ. 2021. Вып. 39 (78). С. 147–182; Tomelleri V. S. «Zur Kaukasiologie in Deutschland: Gappo Baev und Adolf Dirr» // Kwartalnik Neofilologiczny. 2025. Т. LXXII. № 1. С. 187–230.